theJam.ru

ТворчествоСергей Лукьяненко. Мы не рабы.

9 октября 2008 | Добавил: zxsa

Девушка была такой очаровательно глупенькой, что ей, наверное, даже не снились сны.
– Вы не боитесь? – спросила она. Не дожидаясь ответа, продолжила: – А я так ужасно боюсь! Этот ужасный экзекутор…
– Экзекьютор, – поправил я.
Милый лобик сморщился, будто пытаясь компенсировать недостающие внутри извилины.
– Он же экзекуцию проводит? Экзекутор?
– Эк-зе-кью-тор, – повторил я, разглядывая картины на стенах. Вроде бы обычные классические полотна, но с вариациями. Такие картины вошли в моду год назад и до сих пор не приелись публике. Чего там только не было – и “Последний день Помпеи”, где на фоне рушащихся зданий шла веселая оргия, и скабрезные “Охотники на привале”, и совершенно непристойная смесь “Утра в сосновом бору” и “Аленушки”. – Эк-зе-кью-тор. Исполнитель. Он выносит приговор. По сути, он даже его не исполняет, но слово прижилось…

– А экзекуция? – жалобно спросила девушка. Я покачал головой. Снял и протер очки.
Она и впрямь была удивительно хороша. Чудесная фигурка, где надо – тонкая, где надо – округлая. Красивое личико – слово “лицо” будет слишком грубым. Чудные светлые волосы. Губы… манящие.
И полная дура. Как и положено лицензированной девушке для удовольствий. Большинство девушек, подписывая стандартный годовой контракт, включают в него пункт о временном оглуплении.
– Мне пора, – сказал я.
Девушка вздохнула. Сказала с такой неподдельной грустью, что я на миг заколебался, – стоит ли уходить…
– Говорят – все блондинки дуры. А я считаю, что это неправда!
Я ждал продолжения. Вдруг какая-то мысль прорвется через дремлющие нейроны?
– А почему он не экзекутор? – спросила девушка. Улыбнувшись, я встал и чиркнул карточкой по кассовому терминалу:
– Не сложилось, милая… Я буду по тебе скучать! Она расцвела в ответной улыбке:
– Я тоже, милый!
И я вышел из помещения, где десяток беленьких, черненьких, рыженьких и лысых девиц ожидали клиен­тов. Все как одна – красавицы. Все как одна – дуры.
И я дурак.
Дурак-экзекутор.
Додумался, где искать будущую любимую – в городском борделе!
На улице, несмотря на раннее утро, было жарко. Климатизаторы в городе не работали. То ли местные жители привыкли к такой погоде, то ли в мэрии проворовались сильнее, чем считали на Земле. Я двинулся по Проспекту Первопоселенцев к Площади Независимости. На любой земной колонии есть такой проспект и такая площадь.
И любую колонию рано или поздно посещает экзекьютор.
Прохожих было немного, и почти все лица оказались мне знакомы по трехмесячному путешествию на “Левиафане”. Местные сейчас радостно разгружают грузовые боты… Плечистые японцы в зеркальных очках последней модели деловито оглядывали достопримечательности – церковь, ратушу, мечеть, здание суда, памятник кому-то-из-колонистов-спасшему-колонию-от-бедствий. Временами стекла очков подергивались радужной пеленой: не удовлетворившись видеосъемкой, туристы делали голог-рафическую съемку местности. Другая группа туристов усаживалась в экскурсионный автобус. Их ждала обычная программа – экскурсия к месту посадки колониального баркаса, визит в деревню аборигенов, охота на диких зверей в ближайших джунглях, ужин в ресторане с местной кухней, а после, для лиц с крепкими желудками, невинные ночные шалости. Маятниковый лайнер будет ждать на орбите еще сутки, а потом неумолимые законы гиперпространственной физики швырнут его к следующей планете. Надо спешить, надо успеть повидать все, за что заплачены немалые деньги.
А вдвойне спешить надо мне. За сутки я должен влюбиться и вынести приговор.
Памятник, как ни странно, мне понравился. Он изображал благообразного бородатого мужчину с короткой стрижкой. В руке бородач держал что-то вроде посоха, что придавало ему внешность сказочного мага. Но подпись на постаменте гласила, что передо мной старший механик колониального баркаса, на четвертом году полета добрым словом и обрезком титановой трубы усмиривший мятеж. Я даже посмотрел короткий игровой ролик, из которого следовало, что главную роль в усмирении сыграли-таки добрые слова, а обрезок трубы служил лишь вспомогательным фактором. Ролик был хороший, но мои очки, подключенные к закрытой базе данных, немедленно выдали иную версию событий, где злосчастной трубе отводилась более заметная роль.
Возле памятника меня и начали пасти.
Вначале я заметил двух топтунов – один азиат, другой европеоид. Потом появился третий – пожилой негр. Потом четвертая – хорошенькая рыжая девица.
В окружении этой четверки я свернул в узкий проулок между мэрией и двухэтажным универсальным магазином.
Там меня ждал симпатичный интеллигентный юноша, похожий на музыканта или молодого перспективного актера. Очки, однако, отработали его сразу – перед глазами побежали строчки досье.
Сын мэра был вовсе не музыкантом, он возглавлял местную тайную полицию. По колониальным масштабам – серьезный пост. По земным… достаточно сказать, что все подчиненные юноши, в количестве четырех человек, стояли сейчас за моей спиной.
– Здравствуйте, господин исполнитель, – сказал юноша.
– Здравствуй, Денис, – ответил я. – Что ж ты всех служак сюда собрал? А если кто-то из туристов наркоту провез?
– Все чисто, – быстро ответил юноша.
– А если кто-то собирается контрабандой кристаллы с рудника вывезти?
Перед глазами замигала оранжевая точка – Денис напрягся:
– Это серьезно, исполнитель?
В общем-то это не было моим делом. Но почему бы не помочь законной власти?
– Приглядитесь к толстому рыжему немцу, – посоветовал я. – Особенно поинтересуйтесь, нет ли у него контейнера-импланта в брюшной полости.
Почти неуловимый жест – и азиат с девушкой ушли.
– Спасибо, исполнитель, – сказал юноша. – Скажите, что нам грозит?
Я молчал. Мы никогда не отвечаем на такие вопросы.
– У нас самая обычная колония, – будто себя уговаривая, сказал сын мэра. – К Земле лояльны, общих законов придерживаемся… в целом.
Я ничего не сказал.
– Ас теми аборигенами… было не ясно, что они разумны, – продолжал юноша. – Да это и сейчас еще не до конца доказано! И виртуальный притон мы закрыли… как только директива с Земли пришла…
Что я мог ему сказать? Что эта колония – и впрямь не худшая из сотни мелких человеческих поселений. Что у них хотя бы не процветают изуверские культы, не практикуется рабство, к местным формам жизни относятся достаточно гуманно. Что я еще не вынес приговор, да и вряд ли он окажется суровым?
Нам запрещено отвечать на такие вопросы. Первое правило, которое я усвоил, с пяти лет обучаясь на экзекьютора: никаких дискуссий с подследственными. Ребенком я проверял школы, в возрасте этого паренька – контролировал мелкие фирмы. И никогда, никогда не отвечал на вопросы.
– Ты уже вынес приговор, исполнитель? – спросил юноша.
Я повернулся и двинулся обратно.
– Что случается, если исполнитель гибнет? – Вопрос ударил в спину будто выстрел.
– Следующий экзекьютор учитывает этот факт. – Я обернулся. – Но нас не так-то легко убить.
Эмоциональный индикатор пульсировал багровым. Неужели на этой планете и впрямь творится что-то серьезное?
– Какое ты имеешь право судить? – выкрикнул юноша. – Двадцать лет колония была изолирована от Земли! Потом – тридцать лет без единого корабля! Вы наконец-то соизволили наладить транспорт – и первым делом прислали палача! Спасибо! Наконец-то прибыл палач, прибыл царь и бог, который вправе судить! Вот тут я счел себя вправе ответить:
– У меня нет этого права. Пока – нет. Но будет.
Мимо изрядно нервничающего негра, мимо второго, более спокойного агента я вышел из переулка. Что ж, разговор состоялся. Он обязан был состояться – в той или иной форме. Со мной мог встретиться сам мэр или местные криминальные заправилы… или представитель тех и других вроде этого честолюбивого паренька.
Мысленно я отметил: “Явная тенденция к наследованию власти”. Это не большое преступление. Но все-таки.
С летающим транспортом на планете было плохо. “Левиафан” должен сгрузить полсотни легких флаеров, но пока весь планетный авиапарк состоял из старых, еще на колониальном баркасе привезенных шлюпок. Десяток машин находились в общественном пользовании, две или три – в личном. Еще пять служили в качестве такси.
Я не стал реквизировать общественный транспорт, а пошел и нанял последнюю тачку– четыре уже были арендованы японцами. Пилот прилагался – рослая молодая женщина с чуть грубоватыми манерами.
– Жанна, – протягивая руку, сказала она. – Вас за пульт не, пущу, и не просите.
– Даже не подумаю, – пообещал я, пожимая крепкую ладонь. Управлять старой техникой нас учили, но куда спокойнее довериться местному пилоту.
Женщина чего-то ждала. Наверное, хотела, чтобы я представился.
– Полетели? – сказал я. – Времени очень мало.
– Странный вы, – пожимая плечами, ответила Жанна. – Я землян другими представляла.
– А много землян вы видели? – не удержался я.
– Телевидение уже тридцать лет работает. Земляне, они… – Жанна заколебалась.
– Веселые? Открытые? Симпатичные? Кампанейские? Женщина кивнула.
– Земляне разные, – сказал я.
Милая девушка из борделя ничего бы не поняла. А Жанне хватило нескольких секунд.
– Так вы передачи для колоний фильтруете? – воскликнула она. – Точно?
– Конечно. Гиперсвязь – дорогое удовольствие, зачем транслировать в колонию всякую ерунду?
Жанна захохотала и открыла дверцу кабины:
– Со мной сядете? Или в пассажирский салон?
– С вами, – устраиваясь в кресле второго пилота, сказал я. – Неудобно гонять такую махину ради одного пассажира?
– Вы же заплатили, – коротко ответила Жанна. – Других машин пока нет… Правда, что на “Левиафане” сотня флаеров?
– Полсотни.
– Все равно хорошо, – кивнула женщина. – Как хочется водить хорошую машину, а не этот утюг… А вы меня насмешили, да! Значит, земляне врут колонистам?
– Случается. Родители тоже не рассказывают детям о всех своих проблемах.
– Если так рассудить – то все верно, – согласилась Жанна. Опустила руки на пульт: торжественно, будто пианист на клавиатуру. Спросила: – Мы вам кажемся смешными? Дикими?
– Вовсе нет, – ответил я, не кривя душой. – У вас вполне процветающая колония. Вы даже способны торговать с метрополией. Хороший прирост населения, неплохая нравственность…
Завыла турбина, шлюпка медленно поднялась над землей.
– Значит, наказывать нас не будете, господин экзекьютор? – с усмешкой спросила Жанна.
– Один–ноль в вашу пользу, – признал я. – Но как вы меня опознали?
– На миллионера вы не похожи, а шлюпку арендовали без споров. Да и маршрут странный… три поселения аборигенов, старый рудник, новый рудник… Летим к первому стойбищу?
Машина резко взмыла в небо.
– Может быть, я этнограф? – спросил я.
– Еще скажите – ботаник! – фыркнула Жанна. – Прегрешения наши ищете, верно?
– А они есть?
– Наркотой кое-кто балуется, говорят, что виртуалка есть подпольная, мэр зажрался, скотина, сынок его трапперов данью обкладывает, – принялась перечислять Жанна. – Обычное дерьмо.
– В том-то и дело, что обычное.
– А против Земли мы не бунтуем, – усмехнулась Жанна. – Аборигенов… в цепи не заковываем.
Очки высветили оранжевый огонек.
– Что все-таки неладно с аборигенами? – спросил я.
Жанна замолчала. Голубовато-зеленое небо планеты раскинулось над нами, зеленый ковер джунглей стлался внизу.
– Я знаю, что лет тридцать назад произошло вооруженное столкновение, – мягко сказал я. – Битва у реки, так?
– Битва, – фыркнула Жанна. – Две очереди из пу­леметов… матушка там была, рассказывала.
– Но вы не из-за этого волнуетесь, – сказал я.
– Что еще вам очечки подсказывают?
– Вам двадцать девять лет, разведены, маленькая дочь, две собаки, живете с мамой, вас уважают, но считают излишне резкой… и прямой в высказываниях.
– Это у нас семейное, – мрачно сказала Жанна. – Ладно, спасибо, что не все досье пересказали. Не хочу знать, что про меня власти думают.
– Так что с аборигенами? – повторил я.
Жанна не отвечала. Шлюпка начала снижаться.
Стойбище располагалось у кромки леса, рядом с маленьким озерцом. Сотня примитивных хижин, точнее, даже просто шалашей, несколько костров. Жанна посадила шлюпку у воды, там, где проступал скальный грунт. Я потер камень носком ботинка – на застарелом нагаре остался светлый след. Здесь часто садились.
Жанна молча смотрела на меня, привалившись к бронированному боку шлюпки.
От стойбища шли аборигены. Ну просто образчик отсталой инопланетной расы – мохнатые, низкорослые гуманоиды в одежде из шкур, с деревянными копьями, заостренными и обожженными на костре. Впереди – то ли вождь, то ли шаман. За ним – два десятка крепких мужских особей с корзинами.
– Я бы не сказал, что об их разумности трудно догадаться с первого взгляда, – мягко заметил я.
– Никто и никогда не сомневался, – презрительно бросила Жанна. – А что было делать? Беспилотный зонд следов разумной жизни не обнаружил. Колониальный баркас не имел запаса топлива на возвращение. Пришлось… сосуществовать.
Аборигены остановились. Поставили на землю корзины. Старейшина, неуверенно переводя взгляд с Жанны на меня, сделал все-таки выбор в пользу мужчины.
– Фрукты, – довольно разборчиво сказал он, тыча пальцем в корзины. Вытянул руку по направлению к носильщикам, добавил: – Рабочие.
Я молчал. “Рабочие” переминались с ноги на ногу.
– Они не рабы, – сказала Жанна. – Они вправе уйти.
– Мы не рабы! – заволновался старейшина. – Мы вправе уйти!
– Что вы хотите взамен? – спросил я его. – Еда, огонь, лекарства? Оружие?
Старейшина запустил руку под шкуру, достал пластиковую фляжку с остатками жидкости на донце. Сказал:
– Оружие – нет, нет! Знаем закон! Лекарство – нет, нет! Питье!
Я взял из дрожащих рук фляжку, открутил колпачок, понюхал. Спросил Жанну:
– Настолько близкий метаболизм?
– Пробовать не советую, там большая доза метилового спирта. Для них это не опасно.
– Быстро спиваются? – спросил я.
– Год… два. – Жанна пожала плечами. – Кому это интересно? Работают – и ладно.
Вернув фляжку старейшине, я сказал:
– Потом. Другой раз. Сейчас нет питье. Подожди.
– Вождю лучше дать, а то может обидеться, – пробормотала Жанна. Нырнула в кабину, появилась с бутылкой местного виски. Протянула вождю, сказала: – Тебе! Привет!
– Привет! Привет! – хватая бутылку, воскликнул вождь.
Я молча забрался в кабину. Жанна села в кресло пилота. Аборигены торопливо двинулись прочь от шлюпки.
– Что, сволочи мы? – почти весело спросила Жанна. – А нечего было матушке Земле рассылать колониальные баркасы!
– Вы же знаете, Жанна, тогда существовала опасность гибели всей цивилизации.
– И вы складывали яйца по разным корзинам, – фыркнула Жанна. – Знаю, знаю… Ну вот, вы увидели очередного гадкого утенка, вылупившегося из уцелевшего яичка. Велико ли наше преступление?
– Велико, – сказал я.
Не мог и не хотел я говорить ей всего. Про первую и вторую нарковойны, про эпидемию виртуальной наркомании, про табачные бунты, про введение полного запрета на химические и электронные средства для изменения сознания. Она это, конечно, знала… отчасти. По передачам ти-ви “Метрополия”. Она только не подозревала, как безобразно и страшно все это было.
– У вас только пиво, да? – спросила Жанна.
– Уже запретили.
Жанна фыркнула.
– Мы чистим планету, – сказал я. – Латаем гено­фонд. Я… я пробовал пиво. И вино тоже. Даже виски. Нам дозволено больше, чем рядовым гражданам.
– Так всегда, – ехидно сказала Жанна. – И вам понравилось?
На этот вопрос я не ответил. Признался:
– Возможно, сейчас мы перегнули палку в другую сторону. По большому счету, достаточно было победить электронную наркоманию… Но человечество стояло на грани гибели, и в средствах церемониться не приходилось.
– И что будет с нашей колонией?
– Вы будете наказаны, – ответил я. – В первую очередь, конечно, виноваты властные структуры. Но достанется всем. Таков закон. Распространение дурманящих веществ среди иных форм разумной жизни – очень тяжелое преступление.
Жанна помолчала. Потом сообщила:
– Приближаемся ко второму стойбищу.
– Там то же самое?
– Да.
– Тогда летим в город. Аборигенов вы временно убрали не только с улиц, но, полагаю, и из рудников? Возвращаемся в город.
– Как прикажете, экзекьютор, – презрительно сказала Жанна. С неожиданно прорвавшимися эмоциями воскликнула: – Ну почему я? Именно я? Повезла бы этих амбалов-японцев на охоту, сидела бы сейчас у костра, байки травила! Нет, влипла! Стала пособницей экзекьютора! Вы улетите, а меня вся планета проклянет! Сашеньке станут говорить, что ее мама – предательница!
– На вашем месте мог…
– Но оказалась-то я! Им нужен будет козел отпущения, и козел теперь имеется!
Она помолчала и поправилась:
– Коза отпущения… А что мы должны были делать? Продавать аборигенам сталь? Оружие? Они не нуждаются в пище, не нуждаются в лекарствах. Им пока не интересен прогресс. А вот выпивка – это лучшая валюта!

– Я знаю. Так случалось на всех планетах, где колонисты встретили разумную жизнь. Иногда в ход шел алкоголь, иногда синтетические наркотики.
– На всех планетах? – поразилась Жанна.
– Ну… вроде бы мормоны обошлись без этого. У них обычное рабство.
– Значит, все так делают… – пробормотала Жанна. – И все равно вы нас накажете?
– Да.
Шлюпка пошла на посадку. Жанна молчала. Лишь перед самым касанием пробормотала:
– И почему вы считаете себя вправе судить нас? Это все решило.
– Подождите минутку, – попросил я. – Не выходите. Жанна удивленно посмотрела на меня.
– Вы правы в одном, – сказал я. – Правосудие не может быть беспристрастным. Не должно. Мы люди, а не математические формулы. Потому и существуют суды присяжных, прецедентное право… чтобы над строчкой закона всегда стоял живой человек.
– Соберете присяжных? – удивилась Жанна. – Если из наших – вердикт будет один. Если из ваших – другой. Где тут справедливость?
– Экзекьютор – сам себе присяжный, – сказал я. – Одну минуту, Жанна.
Я достал из кармана упаковку, открыл. Там лежала таблетка – одна-единственная. Они очень дорогие, эти таблетки. Наверное, самый страшный наркотик, придуманный человечеством. Позволенный лишь экзекьюторам… и, наверное, тем, кто стоит над нами.
– Я люблю вас, Жанна, – сказал я. И раскусил маленький белый диск.
Во рту стало солоно. Голова закружилась.
– Что вы несете? – возмутилась Жанна. Заглушила турбину шлюпки, обесточила пульт.
– Это… тест… – пробормотал я. – Если бы времени было больше… я постарался бы обойтись без таблеток… но времени всегда не хватает…
– Дурак вы, экзекьютор, – пробормотала Жанна. – Дурак и напыщенный осел.
Она выпрыгнула на бетон посадочной площадки, хлопнула дверцей кабины, пошла к ангару. Я был уверен, что сейчас она кроет меня отборной местной бранью. И мне это было неприятно, горько, тягостно, потому что… потому что… потому…
Потому что любимая женщина ненавидела меня!
– Жанна… – пробормотал я. – Я же люблю тебя…
Люблю! Эту упрямую прямоту, эти резкие манеры, за которыми ты прячешь одиночество и слабость… Пусть многим ты кажешься самой обычной, а кому-то даже некрасивой – я – то знаю, сколько в тебе очарования, сколько настоящей, не показной женственности и нежности…
– Жанна… – закрывая лицо руками, прошептал я. Я экзекьютор. Я выполню свой долг.
И каким бы суровым ни был мой приговор – это будет приговор неравнодушного человека. Потому что я сужу не только колонию с банальным именем Новая Надежда, а любимую женщину.
И самого себя.
Коммутатор пискнул, когда я включил его на прямую связь.
-
– Экзекьютор–один… доклад… – прошептал я. Мне никто не ответил, но я знал, что меня слушают. – Колония Новая Надежда, вторая планета четвертой Лебедя… Обнаружены следующие преступления третьей степени: злоупотребление властью, коррупция, антидемократические настроения… Следующие преступления второй степени: употребление алкогольных напитков, недостаточная борьба с наркоманией, предположительно – недостаточная борьба с электронной наркоманией. Следующее преступление первой степени: вовлечение местной формы разумной жизни в употребление дурманящих веществ. Согласно закону о Спасении Разума выношу приговор… временное ограничение прав и свобод, размещение на планете полицейского гарнизона, наложение на все… все население штрафных санкций согласно пункту D…
поправка – согласно пункту G закона о Спасении Разума, ликвидация всех лиц, пользовавшихся электронными наркотиками более трех раз, ограничение высоких технологий… отгрузку флаеров прекратить, доставленные на планету – передать под контроль гарнизона…

Я говорил еще долго, прежде чем произнес последнюю уставную фразу:
– Доклад закончен, приговор привести в исполнение.
И добавил не по уставу:
– Прощайте.
Японец подсел ко мне в ресторанчике, где я героически сражался с твердым кукурузным хлебом. Надо было привыкать к местной кухне – и я старался изо всех сил.
– Санкции согласно пункту G – не слишком ли сурово? – спросил японец. Он ничем не выделялся из толпы других туристов, такой же генетически улучшенный японец, высокий и с большими круглыми глазами.
Экзекьютору–два и не положено выделяться.
– Необходимо, – сказал я.
Японец кивнул. Заметил:
– Три часа до отлета корабля. Пойдем?
– Я остаюсь, – сказал я. – Это теперь и мой дом. Я останусь здесь. Рано или поздно Жанна поймет и простит меня.
Японец вежливо покивал:
– Жанна – та женщина-пилот? Хорошая женщина, крупная…
Я сдержался. Что он может понимать, глядя на этот мир холодными глазами чужака?
– Значит, таблетка еще действует, – флегматично продолжил японец. – И ты хочешь разделить судьбу с любимой женщиной?
– А ты бы поступил иначе? – взорвался я. – Возвращайся на корабль! Я вынес приговор, что еще от меня требуется? Я – не раб!
– Я выпью кофе, – сказал японец. – Можно?
– Пей, – сказал я. – Только не пытайся меня уговаривать.
Японец кивнул. Снял очки, печально посмотрел на меня. Спросил:
– Ты же понимаешь, что полюбил ее только под действием таблетки?
– Сейчас я люблю ее сам, – ответил я.
Японец на миг надел очки, видимо, посмотрел на часы. Снова их снял. Повторил:
– Я выпью кофе…
Минут через десять он заказал вторую чашку. Я торжествующе улыбнулся.
– Все индивидуально, – пробормотал японец.
Еще через десять минут японец встал и сказал:
– Пошли? Я огляделся.
Чужие люди чужой планеты обедали и пили алкоголь, не подозревая, что через два с половиной часа от “Левиафана” отделится боевой бот, набитый вымуштрованными солдатами.
– Это… всегда так? – спросил я. Японец кивнул.
– Почему все стало так пусто?
Он опустил руку мне на плечо, сочувственно заглянул в глаза. Сказал:
– Это пройдет, брат. У тебя это первый раз, но ты привыкнешь. Впереди другие планеты. Если ты полюбишь по-настоящему – то уйдешь и разделишь судьбу приговоренных.
– Я уйду, – прошептал я. – Однажды я уйду!
Японец кивнул:
– Мы не рабы. Мы вправе уйти.

Хотите регулярно получать новые задачи и познавательные топики? Подпишитесь на рассылку

Комментировать!

Друзья, обращаю ваше внимание, что все бессмысленные и пустые сообщения будут удаляться, ровно как и комментарии с заведомо не существующми e-mail адресами. Спасибо!


Случайное:
ОБЗОР ИГРЫ ASSASIN’S CREED ROGUE
Assassin’s Creed Rogue, последняя на сегодняшний день «полноценная», если так можно сказать, часть и
Полезные советы перед началом прохождения The Witcher 3
Относительно недавно состоялся выход, наверное, одной из самых ожидаемых игр как в жанре RPG, так
История возникновения компьютерных игр
Многие пользователи интересуются феноменом огромной популярности индии - игр, несмотря на то, что мн
Обзор Игры FAR CRY 3
Far Cry 3 – это игра, которая у многих ассоциируется всего лишь с одним словом – «безумие». Мы играе
Какие бывают на данный момент типы компьютерных игр?
Классификация компьютерных игр – это достаточно спорный вопрос, поскольку на данный момент предостав


 
2005-2011 theДжем.ru - сайт для тех, кто умеет читать и думать. ↑ вверх
полезно знать