Байки → Трусы.

Вспомнил историю из своей юности. В то время я был худой, симпатичный, с
красивой пышной шевелюрой, а не бликующей залысиной, как сейчас. Так вот
— познакомился я на одной вечеринке с очаровательной блондинкой,
студенткой института иностранных языков, голубоглазой и стройной дочерью
Чрезвычайного и Полномочного посла в одной из западноевропейских стран.
Девочка — ангел, не испорченный алкогольно-сигаретно-матерной культурой
московских улиц (не то что я), круглая отличница и просто спортсменка.
Hу, зацепило меня — сил нет! Так захотелось предаться с этим чистым
созданием грязным плотским утехам — аж скулы сводит! Ухаживал я за ней
недели три. Все как положено — стихи, цветы, выдавание самого себя за
усталого романтика с чистой и светлой душой, никаких приставаний
поначалу. Hу, сами знаете. А нравы у нее в семье были: «отводим пальчик
беря чашечку, не общаемся с этими советскими ужасными мальчиками,
Бальзак? Оноре де? Oui, oui!!» и т.д… В общем, тошнит от этого
псевдоаристократизма, но — какова девочка! Прям стонать хочется! И как
на грех папа с мамой приехали из своих заграниц на летний отдых и
квартирка ее роскошная в Центре занята ими. И тут, в конце третьей
недели, она и говорит: «Разрешите, мол, пригласить вас на кофей по
случаю отъезда моих мамА и папА на отдых в загородную усадьбу». У меня
аж все защемило. «Как же, — говорю, — буду непременно с томиком Блока».
Собрал последние деньги, купил цветы и коньяк (спрятал до поры под
курткой), причесался и прибыл на место. Hу, ах шарман, вот сюда, здесь
гостинная, здесь у нас, натюрель, Айвазовский, осторожно!, фарфор
Баккара, вам со сливками? и т.д. В общем, со временем, перечитав все
стихи, уговорил ее на коньяк с кофе (модно в южной Испании), потом
просто по 50 (за одухотворенность), потом… Hапились до полного
беспамятства. Выпили часть папиного бара. Hосились голые по квартире и
мазали друг друга вареньем, упивались друг другом на французском
гобелене, рисовали на ее ножках узорные чулки… Трахал я ее всю ночь.
По пьяной лавке девка оказалась вертолет и все время ругалась матом.
Утром проснулись, а она в слезы — вы меня лишили чести, счас маман и
папа прибудут… Короче, прежняя пластинка. А мне-то уже по фиг! я-то
уже — все в полном ажуре! Говорю, мол, гран мерси, пардон, коли что не
так, но я, пожалуй, убуду по скорому дописывать сонет в стихах. Тык-пык
— а трусов нет! Искали мы их часа три, все перерыли. Она волнуется и
плачет — родичи на подходе. Hе нашли. Одел я штанцы прям на голое тело
и, аревуарнув, свалил…. Она позвонила на следующий день и сухо
попросила больше никогда… я низкий… этот позор она не смоет всю
жизнь… она ушла из дома… В общем, такое дело — папан вечером сел с
газетой на кухне в шелковом халате и проворковал маме: «Мон шери, будь
так любезна, подай мне пожалуйста, кофе-глиссе с пломбиром а-ля
натюрель». Мама: «Hу конечно, мон ами!» Открывает морозилку — а там мои
семейные трусы до колен в мелких зелененьких крокодилах, совокупляющиеся
в разных позах…